Третьего октября 2026 года в Большом концертном зале им. Е. Рахмадиева Казахской национальной консерватории им. Курмангазы состоялся вечер фортепианных дуэтов. Звучала камерно-инструментальная музыка — одна из наиболее сложных областей музыкального искусства, требующая от слушателя особой культуры восприятия и определённого слухового багажа. В отличие от сольного фортепианного вечера или пышного симфонического концерта, здесь мало места для внешней эффектности, поскольку всё держится на предельной сосредоточенности, тонком понимании музыкальной ткани и чутком внутреннем диалоге двух исполнителей.
Об исполнительницах
В этот вечер преподавателями КНК им. Курмангазы — Жибек Кожахметовой и Александрой Наумовой — была представлена программа исключительной драматургической сложности. Напомним, что Ж. Кожахметова — лауреат III премии VI Международного конкурса пианистов памяти Веры Лотар-Шевченко (Екатеринбург, 2016), а также дипломант и лауреат Международного конкурса пианистов им. Эмиля Гилельса. В её исполнительской манере привлекают романтический порывистый темперамент и экспрессивная эмоциональная отдача.
А. Наумова — опытнейший концертмейстер и регулярный участник как республиканских, так и международных фестивалей. Исполнение Наумовой отличается архитектурной стройностью мысли, строгой академической дисциплиной, чёткой артикуляцией и редким ансамблевым чутьём.
В игре дуэта чувствуется сложившийся творческий союз: пианистки тонко понимают друг друга, органично взаимодействуют, а главное — демонстрируют удивительную синхронность, чуткость и проникновение в драматургию исполняемых сочинений.
Трагедия юности: Сюита для двух фортепиано Д. Шостаковича – бунт в 16 лет
На этом концерте сопоставлялись два масштабных художественных мира: мятежный, обострённый драматизм Д. Шостаковича контрастировал со страстной лирикой, эмоциональной полнокровностью и широтой романтического высказывания С. Рахманинова.
Диалог двух роялей начался с монументальной мощи юношеской Сюиты fis-moll, op. 6 (1922) Д. Шостаковича. Произведение было написано 16-летним композитором под впечатлением от тяжелейшей утраты — внезапной смерти отца — и стало первым крупным высказыванием юного гения.
Приведём слова самого Д. Шостаковича, касающиеся концепции сюиты и используемых средств, а также его решения допускать к концертному исполнению только первоначальный вариант произведения. Эти слова характеризуют творческую независимость композитора и его стремление отстаивать собственные музыкально-эстетические принципы: «Это была одна из многих попыток „бунта“ против диктатуры „правил“».
Следует также отметить, что сочинения для двух фортепиано занимают особое место в творческом наследии композитора. Речь идёт о следующих произведениях для этого состава: «Весёлый марш» D-dur (1949), Концертино для двух фортепиано a-moll (1953), «Тарантелла» G-dur (1954), а также Прелюдия для двух фортепиано Des-dur (1954), в которых проявился специфический музыкальный язык композитора, отличающийся суровостью и трагизмом.
Сюита для двух фортепиано fis-moll состоит из четырёх частей, в которых скорбь и лирическая сосредоточенность чередуются с юношеской порывистостью и драматическим напряжением.
В Прелюдии (Andante, fis-moll) с первых тактов мерного, глухого лейтмотива у первого рояля вместе с простой, но очень проницательной мелодией проступила боль от потери близкого человека. Пианистки тонко воплотили это скорбное состояние за счёт сухой, графичной и глубоко проницательной фактуры, а также сдержанной декламационной манеры исполнения. Голоса переплетались в чутком диалоге, волнообразно усиливая динамику музыкального материала и растворяя его в тишине.
В прозвучавшем затем «Фантастическом танце» (Allegro vivo, a-moll) исполнительницы слились в едином скерцозном порыве. Ж. Кожахметова и А. Наумова выразительно передали контраст между гротескным началом «Танца» и лёгким восточным колоритом его среднего раздела. В стремительном финале сквозь острую артикуляцию «пляски смерти» отчётливо прозвучали отголоски темы Прелюдии — как затаённая скорбь под маской стремительного танца.
«Ноктюрн» (Andante, D-dur) удивил тонкостью передачи меланхоличной природы музыки. Это самая протяжённая и самая красивая часть сюиты. Прозрачная фактура аккомпанемента второй партии буквально растворилась в акустике зала, а после экспрессивного взрыва и драматичной репризы зазвучала каденция на *pianissimo*, в которой фигурации догорали едва слышным шёпотом.
Динамичный финал (Adagio — Allegro molto, fis-moll) начался с напряжённого, сухого мотива, который перешёл в широко развивающуюся тему. Пианистки филигранно выстроили полифонические соединения и сложную музыкальную ткань, завершив сюиту мощным, виртуозным апофеозом.
На наш взгляд, исполнение сюиты Д. Шостаковича казахстанским дуэтом отличается убедительным воплощением драматургического замысла, ритмической согласованностью и выразительностью. Исполнительницы сумели передать образное и эмоциональное многообразие этого фортепианного цикла, соединив драматическую силу с тонкостью лирического высказывания. Взаимопонимание участниц дуэта и выверенный баланс звучания двух роялей позволили выстроить цельное музыкальное повествование.
Д.Д.Шостакович в юности
Музыкальные приношения С. Рахманинова великим современникам
Следом концертная программа плавно перетекла в стихию Сергея Рахманинова, сюиты которого составили вторую, масштабную главу концертного вечера. Подчеркнём, что обе сюиты для двух фортепиано С. Рахманинова принадлежат к позднеромантической традиции.
Первая прозвучала Сюита № 1, op. 5 «Фантазия (картины)», созданная в 1893 году и посвящённая П. И. Чайковскому. Сам С. Рахманинов в письме Н. Д. Скалон от 5 июня 1893 года писал: «Занят в настоящее время фантазией для 2-х фортепиано, которая представляет из себя ряд картин музыкальных».
Поэтичность образов, проникновенность лирики и выразительные мелодии произвели большое впечатление на слушателей. Известный российский музыкальный критик Н. Д. Кашкин высоко оценил это произведение: «Всё сочинение обличает сильный талант, особенно проявляющийся в отношении гармонии».
С.В.Рахманинов
В открывающей сюиту «Баркароле» (Allegretto, g-moll) пианистки достигли удивительно тонкого баланса: красочные фактурные переливы роялей перемежались с филигранной чуткостью, при которой второе фортепиано не заглушало первое, а органично дополняло его. Волнообразная мелодия с её постепенным подъёмом вверх и продуманной гармонической логикой (тональные отклонения через субдоминанту и гармонический минор) изящно вела от хрупкой лирики к драматическому переходу, завершаясь лаконичным, но весомым аккордом.
Во II части «И ночь, и любовь…» (Adagio sostenuto, D-dur) легко угадывался трепетный поклон Чайковскому. Простая, благородная тема вступления разворачивалась на фоне струящегося аккомпанемента из арпеджио и хроматических нисходящих ходов, создававших зыбкий, неустойчивый характер. Пьеса растворилась в затаённой коде, где мягкое звучание на *mp* создавало ощущение полного растворения в ночной тишине.
Третья часть «Слёзы» (Largo di molto, g-moll) стала самой краткой, но эмоционально пронзительной точкой. Повторяющиеся гаммообразные нисходящие движения с добавлением выразительных мелодических тонов звучали как неизбежный рок. Меланхоличные фразы неуклонно стремились вниз под непрерывный «капающий» аккомпанемент, а в каденции замерла статичная мелодия на пятой ступени, обрамлённая кратким воспоминанием вступительной темы.
Завершил Первую сюиту вихревой «Светлый праздник» (Allegro maestoso, c-moll). Начавшись сдержанно и тихо, музыка постепенно нарастала, перерастая в грандиозный, мощный звон колоколов. Стремительный бег мелодии на первом рояле в сочетании с монументальным колокольным фоном второго создал потрясающий по динамике и энергетике апофеоз.
Примечательно, что традиции церковного звона, ярко воплощённые в «Светлом празднике», получают художественное претворение в сольной фортепианной музыке Рахманинова: Прелюдия E-dur, соч. 32, № 3 (1910), Этюд-картина Es-dur, соч. 33, № 7 (1911), Этюд-картина D-dur, соч. 39, № 9 (1917).
Кульминацией вечера стала Сюита № 2 для двух фортепиано (op. 17) С. Рахманинова, отличающаяся волевым характером и особой энергетикой, посвящённая другу композитора, знаменитому пианисту А. Б. Гольденвейзеру.
Это зрелое, яркое и глубокое произведение появилось на рубеже веков, в 1901 году, после тяжёлого творческого кризиса и болезни, в период работы композитора над Сонатой для виолончели и фортепиано, op. 19 (g-moll), и знаменитым Вторым фортепианным концертом, op. 18 (c-moll).
Приведём мнение А. Гольденвейзера из его «Личных воспоминаний о С. Рахманинове», высказанное после домашнего исполнения сюиты вместе с первой частью Второго фортепианного концерта: «Собравшиеся музыканты сразу высоко оценили превосходную Сюиту Рахманинова».
В сюите четыре части. Уже с первых тактов «Интродукции» (Alla marcia, C-dur) пианистки убедительно передали мощь, торжественную маршевую поступь и внутреннюю устремлённость музыки, подчёркнутые аккордовой фактурой, звучащей на *ff*. Волнообразное движение мелодии дышало гармонической полнотой, а динамическое развитие нашло своё разрешение в умиротворяющей, просветлённой каденции.
II часть — «Вальс» (Presto, G-dur). Его исполнение поразило мастерством соединения стремительных, летящих пассажей с глубокими ориентальными интонациями, типичными для стиля композитора и органично вплетёнными в непрерывное движение аккомпанемента.
III часть — «Романс» (Andantino, As-dur) — прозвучала как проникновенная кантилена двух инструментов. За внешней умиротворённостью ощущалась лёгкая внутренняя тревога, которая постепенно нарастала, рождая мощные звуковые волны и подготавливая слушателя к финальному порыву.
Завершила сюиту стремительная и энергичная «Тарантелла» (Presto, c-moll), требующая от пианистов мастерства и виртуозности. Драматичные, напряжённые басовые ходы прорезали непрерывно льющийся мелодический поток. В среднем разделе «Тарантеллы» пианистки подчеркнули плотность фактуры и тесное переплетение голосов, убедительно передав нарастание напряжения благодаря секвенционному развитию и дроблению мотивов. Кульминация развернулась в мощном нисходящем движении, подчёркнутом ударами басов и блестящими пассажами. Сокрушительная и триумфальная по характеру кода вызвала бурные овации зала.
На наш взгляд, слушать эту программу, состоящую из сюит для двух фортепиано величайших композиторов — Д. Шостаковича и С. Рахманинова, — значит не только получать удовольствие, но и совершать внутреннюю работу, требующую сосредоточенности и эмоционального соучастия.
В этом смысле исполнительницам — Жибек Кожахметовой и Александре Наумовой — удалось удержать внимание аудитории от первой до последней ноты. Несмотря на отсутствие полного аншлага, в зале царило редкое слуховое единение: публика воспринимала сложнейшую программу на одном дыхании, не упуская ни одной детали исполнения.
Когда стихли заключительные аккорды «Тарантеллы», зал буквально взорвался бурей горячих оваций и криков «браво». Этот концерт подтвердил, что мастерство и искренность исполнения способны сделать сложнейшую академическую музыку близкой, глубокой и понятной как профессионалам, так и широкой слушательской аудитории.
Роман Мельник, студент IV курса АМК имени П. Чайковского,
отделения «Теория музыки»